Праздник митрополит Вениамин (Федченков)

Вот подошла и Троица, как обыкновенно называют этот праздник у нас в России. У сербов – лучше и благоговейнее: Святая Троица.

Праздник… Я [на] несколько минут раньше службы пошел в храм. На душе было хорошо, тихо, мирно. Но только что я переступил порог церкви, увидел зелень и ветки, мгновенно настроение поднялось: я почувствовал праздник. И притом, большой, великий, один из самых великих даже среди двунадесятых, праздник.

Душу наполнила праздничная радость. И она не оставляла меня и на весь следующий день. И сам дивишься: кажется, и небо то же, и воздух, и храм… Но – всё иное… Всё это радует. Почему?! Не потому, что думаешь о празднике. Нет, и совсем не думаешь, – а сердце само радуется.

Лучше всего мне представляется такое сравнение: в воздухе тепло разлито, и оно проникает тебя всего, хотя ты и не думаешь. Так и во время праздника: вот мне кажется, будто везде вокруг разлито благоуханное миро, радостное и радующее, «душа улыбается». И даже не хотелось скрывать, и я делился со многими этим ощущением – и с братиями, и с сербами-богомольцами.

– С праздником! – весело приветствовал я. И все улыбались, отвечали взаимным приветствием.

– Знаете, – продолжая я им, – ныне особенная радость! – И все соглашались.

А один монах сказал:

– Все запечатлено Духом Святым!

И истинно так: эта радость от благодати Божией, данной Богом в великий праздник. Именно в этом причина, и мне не нужно доказывать это, – как не доказывают, а просто чувствуют, воспринимают, когда бывает тепло или благоуханно.

А когда началась служба, – и потом после запели стихиры, дальше читали канон, то я заметил на себе, что радость совсем была не зависима от них: лишь некоторые идеи или образы останавливали на себе мое внимание, и то больше – умственно; между тем источник радости был не во мне, а вовне. И тут я снова понял, что радость дается не мне одному, а всем, особым сверхъестественным способом, от благодати. И потому и самые простые люди, почти ничего не понимающие в стихирах, одинаково ощущают существенную радость, различаясь лишь в степени. Вот и я радовался совсем не от стихир. Торжествовала душа или – в ней что-то торжествовало. И я еще не разбирался, как должно, в содержании песнопений, однако ж – торжествовал.

В частности, когда я возвратился из алтаря, а после помазания – на клирос, то ликующе запел ирмосы. И опять я не вдумывался почти в их содержащие: а ПЕЛА ДУША. Громко, быстро-одушевленно, радостно. И даже лицо улыбалось. И другие воодушевились. Когда же пришла 9-я песнь, то ирмос ее «Ра-дуй-ся, Цари-и-це!», начинающийся с высокой ноты (верхнее «соль»), сразу, как бы прорыв, пропет был с особым подъемом… Этот задостойник, по-моему, самый торжественный из всего года, из всех двунадесятых праздников (не исключая и Пасхи), с точки зрения художественно-песенной, музыкальной.

…На другой день после литургии я сказал богомольцам-сербам:

– Дивно! Будто и ныне все так же, как и вчера; и между тем все радует!

Они согласились. А один старше крестился все, и говорил притом:

– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу!

И этой радости был отдан весь день… До самого вечера.

По уставу

This entry was posted in Новости. Bookmark the permalink.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.